День учителя ежегодно отмечается 5 октября – праздник, который напоминает о значимости профессии, формирующей человека с самых ранних лет. Жизнь ребёнка начинается со знаний, социализации, воспитания – и большая часть этого проходит в школьных стенах. Чтобы подчеркнуть важность учительского труда, 2023 год в России был объявлен Годом педагога и наставника: тогда открывали новые имена, рассказывали о лучших учителях страны, вспоминали выдающихся наставников.
 Но среди тех, кто когда-либо стоял у классной доски, были и писатели – люди, чьим главным призванием стало слово, но чей учительский опыт оказался не менее значимым. Способность писать и способность передать знание другому – качества, которые редко уживаются в одном человеке, но когда это случается, результат бывает поразительным. В царской и советской России к учителю относились с особым уважением: он был фигурой не просто профессиональной, но нравственной. А учитель, который при этом писал книги, оказывался в почёте во всех сферах жизни, от дворцовых залов до деревенских школ.
Ко Дню учителя говорим о писателях, у которых был учительский стаж: короткий или длиною в жизнь, случайный или осознанный, но всегда оставивший след и в их биографии, и в их книгах.
 Иннокентий Анненский: директор, для которого гимназия стала античным театром
Анненский преподавал почти всю жизнь – отчасти потому, что иного выбора не было: семья, вдова с двумя детьми, литературные гонорары на такое не хватало. Но то, что начиналось как необходимость, стало призванием.
В гимназии Гуревича он вёл древние языки и русскую словесность – и античность его поглотила целиком. Он перевёл всего Еврипида, ставил Софокла, следил, чтобы костюмы были исторически достоверны, а зал был расписан фресками в древнегреческом духе. Гимназия на окраине Петербурга превратилась в маленькие Афины.
Потом – Царскосельская Николаевская гимназия, Императорская, с её требованиями к этикету и представлениям. Анненский, человек изысканных манер, подошёл идеально. Среди его учеников был Николай Гумилёв – когда юного поэта собирались выгнать за неуспеваемость, директор дал ему второй год, разглядев то, чего не видели другие преподаватели. В конце концов Анненского уволили: он защищал гимназистов, участвовавших в политических сходках. Должность стоила ему места, но не достоинства. Педагогика для него была не службой, а способом жить среди культуры – и его стихи, отточенные и требовательные, выросли из того же источника.
 Николай Гоголь: профессор, которому не хватало слушателей
Представить Гоголя за кафедрой непросто – слишком крепок образ человека замкнутого, странного, склонного к театральным жестам вроде сожжения собственных рукописей. Однако преподавание действительно было в его жизни, пусть и недолго.
Сначала – частные уроки. Затем, в 1831 году, история в Патриотическом институте, закрытом учебном заведении для девочек. А в 1834-м, когда «Вечера на хуторе близ Диканьки» уже прогремели, двадцатипятилетний Гоголь получил должность адъюнкт-профессора петербургского университета по кафедре истории. Он и сам не считал это призванием: мечтал о Киевском университете, но киевской должности не добился.
Студентам второго курса он излагал историю Средневековья. По воспоминаниям одного из слушателей, Николая Иваницкого, первая же лекция оказалась странной, но захватывающей – Гоголь говорил образно, выстраивал картины, дышал предметом. Увы, так было не всегда. Молодой преподаватель быстро выдыхался, терял нить, чувствовал себя не в своей тарелке.
В конце 1835 года он подал в отставку – преподавание осталось эпизодом, хотя интерес к прошлому, ощутимый в «Тарасе Бульбе», возможно, коренился именно в этих годах.
 Виталий Бианки: орнитолог, который научил детей слышать лес
Бианки с детства жил природой: различал птичьи голоса, читал следы, находил зверей по сотне неуловимых примет. Это было не хобби, а способ существования. Какое-то время он преподавал биологию и читал лекции по орнитологии – и, надо думать, это были необычные уроки: учитель, который рассказывал о пернатых не по параграфу, а по собственным наблюдениям, встречается нечасто.
Обстоятельства его жизни складывались непросто – он менял документы и фамилии, которых в биографии числится около двухсот. Человек с двумястами именами и одной привязанностью – к живому миру и точности его описания.
Его «Лесная газета» – книга, не имевшая аналогов: ни сказка, ни справочник, а нечто третье, жанр, который Бианки изобрёл сам и который потом породил целую ветвь природоведческой детской литературы. В сказке «Лесные домишки» гнёзда птиц описаны как жилища разных жильцов – и ребёнок, следя за сюжетом, незаметно для себя учится узнавать виды, голоса, повадки. Так педагогика у Бианки растворилась в поэзии, а поэзия – в знании.
 Павел Бажов: школьный учитель, ставший собирателем уральского слова
Бажов родился в семье уральского рабочего в 1879 году. Способного мальчика из заводской школы направили в духовное училище – не из призвания, а потому, что там было дешевле учиться. Пермская семинария стала следующим шагом, но священником Бажов не сделался: выбрал учительское дело.
С 1899 года он преподавал русский язык – сначала в сельской школе, затем в духовных училищах Екатеринбурга и Камышлова. По характеру это был мягкий, терпеливый педагог: голоса не повышал, от ответов не торопил, к каждому находил подход. Воспитанницы епархиального училища были от него без ума – на литературных вечерах, когда учителям вручали цветные бантики, Бажову всегда доставалось больше остальных.
Учительство переплелось у него с собирательством. Девочки на каникулах записывали для своего учителя пословицы и загадки. Сам он бродил по деревням, слушал стариков, впитывал речь горнозаводского люда. По сути, русский урок превращался в этнографическую экспедицию. После революции училище закрылось, и Бажов перешёл в газету «Красный путь» – но «Малахитовая шкатулка», «Серебряное копытце», «Хозяйка медной горы» выросли именно из тех лет, когда он, стоя у классной доски, одновременно учился у народа.
 Александр Волков: математик, построивший сказочную страну
Волков был человеком точных знаний: окончил математический факультет Московского университета, преподавал математику. Казалось бы, до сказок так же далеко, как от формул до Изумрудного города. Но именно Волков их и соединил.
Он наткнулся на книгу Фрэнка Баума о стране Оз и не просто перевёл её – он пересоздал: переименовал героев, вплёл собственные сюжетные линии, придал всему звучание, близкое русскому читателю. Получилось не переложение, а авторское произведение, выросшее из чужого корня. Серия книг об Изумрудном городе разрослась до нескольких томов. А главная мысль, которую Волков сформулировал сам, была проста и негромка: дороже всего на свете – дружба и готовность прийти на выручку. Математик, ставший сказочником, доказал: логика и воображение не враги, а союзники.
 Василий Жуковский: поэт, воспитавший императора
Жуковский провёл при дворе более четверти века. Начал чтецом при императрице Марии Фёдоровне, затем обучал русскому языку принцессу Шарлотту, а после стал наставником цесаревича – будущего Александра II. Это была не синекура, а работа, к которой Жуковский отнёсся с полной серьёзностью.
Он готовился, как готовятся к большому экзамену: перечитал всё – от античных авторов до современных педагогов, изучил швейцарскую школу, считавшуюся передовой. Сам составил для ученика библиотеку, расписал план занятий и распорядок дня. Чтобы наследник знал историю собственной страны не по учебнику, Жуковский приглашал к нему видных учёных, приносил архивные документы, организовал путешествие по России – будущий император должен был увидеть свою страну изнутри, а не из дворцового окна. Жуковский не скрывал своих взглядов: отмену крепостного права он считал необходимой и говорил об этом с воспитанником открыто.
 Юрий Коваль: грамматика, превращённая в сказку
Окончив педагогический институт в Москве, Юрий Коваль по распределению уехал в татарскую деревню. Школа была маленькая, учителей не хватало, и молодой литератор волей-неволей вёл всё подряд: русский, литературу, историю, географию, рисование, пение. Целый факультет в одном человеке.
Но Коваль не выживал – он творил. Прямо на уроках рождались короткие тексты, которые он называл «учебными рассказами». Смысл был прост: скучное правило обернуть сюжетом, чтобы правило запомнилось само собой, без зубрёжки. Грамматика переставала быть сухой и становилась приключением. Именно в деревенской школе, вдалеке от столичных литературных кругов, Коваль научился говорить с детьми на их языке и этот навык потом обернулся книгами, которые считаются классикой детской литературы.
 Иван Крылов: наставник в дворянском имении
До того как стать баснописцем, которого знает каждый школьник, Крылов перепробовал себя в неожиданных амплуа: сочинял трагедии, писал оперные либретто, выпускал сатирические журналы – сначала «Почту духов», потом «Зритель». Издания закрывались одно за другим, и в какой-то момент Крылов просто исчез из петербургской жизни.
Судьба повернулась в 1797 году. Князь Сергей Голицын предложил ему перебраться в имение: вести бумаги и заниматься с детьми. Образование у Крылова было основательным – итальянский, скрипка, широкая начитанность. Дворянским отпрыскам он преподавал словесность, языки, музыку.
Но главное случилось после уроков. Крылов не переставал писать – и пьесы его настолько пришлись по душе хозяину дома, что тот включал их в репертуар собственного крепостного театра. Автор нередко выходил на сцену сам. Получался удивительный круг: учитель днём, актёр вечером, писатель всегда. Когда Голицына перевели в Лифляндию, Крылов ехал вместе с ним – но через пару лет оставил службу и обратился к басне, которая и сделала его бессмертным.
 Ольга Скороходова: ученица, ставшая наставником
Скороходова лишилась зрения и слуха после тяжёлой детской болезни. Тьма и тишина сомкнулись вокруг неё, казалось, навсегда. Но в её жизни появился человек, который отказался с этим смириться.
Иван Афанасьевич Соколянский, один из тех, кто создавал в России науку о воспитании слепоглухих, тогда организовывал в Харькове школу-клинику. Именно он взялся за Ольгу. Через прикосновения, через вибрации, через бесконечное терпение он возвращал ей речь – и не только речь. Он научил её смотреть на себя: замечать собственные ощущения, описывать их словами, записывать, выверять. Эти записи легли в основу её первой книги.
Скороходова не просто выстояла – она пошла по тому же пути, что и её учитель. Став тифлосурдопедагогом, она посвятила себя людям с таким же, как у неё, опытом. История эта – о двух людях: о наставнике, который не отступился, и об ученице, которая превзошла все ожидания и сама стала учителем.
 Лев Толстой: школа без правил
Толстой открыл больше двух десятков народных школ и сам учил крестьянских детей грамоте. Он не просто преподавал – он экспериментировал. Путешествовал по Европе, присматривался к чужим школам, но не копировал, а отбирал и переосмысливал.
Яснополянская школа была устроена так, что любой инспектор пришёл бы в ужас. Никакой программы. Никаких обязательных мест. Домашних заданий не существовало в принципе – всё делали тут же, в классе. Уйти можно было в любой момент. И дети уходили – но чаще оставались, затягиваясь беседами до темноты.
Толстой учил старших: математику, физику, историю. Дети писали сочинения, и лучшие разбирались всем классом. Это было обучение, в котором ребёнок чувствовал себя не объектом воздействия, а собеседником – его слово весило, его мысль ценилась. В 1872 году он выпустил «Азбуку» – четыре тома, где рядом с буквами и слогами стояли былины, басни, загадки, а в конце – советы учителю. Толстой вёл уроки до конца жизни. Его школа и его романы выросли из одного корня: свобода, доверие, разговор.
 Константин Ушинский: человек, который поставил педагогику на научную основу
Ушинский – фигура, с которой в России начинается осмысленное отношение к воспитанию как к науке. Он преподавал в нескольких учебных заведениях, и везде – от гимназии до института – оставлял след не только как преподаватель, но и как мыслитель, которого интересовало не столько «как учить», сколько «кого мы учим и что из этого получится».
Его «Детский мир» и «Родное слово» – это не сборники текстов для чтения, а выстроенные образовательные системы. Материал в них отобран с учётом возраста, сопровождён рекомендациями для учителя и подчинён одной цели – не заставить запомнить, а разжечь любопытство. Ушинский верил: принуждение к знанию бесплодно, нужно увлечь, и тогда ребёнок сам пойдёт вперёд.
Родному языку он отводил особое место – не просто как предмету, а как основе мышления, нравственности, национального чувства. Его принцип, которому он следовал сам: настоящий учитель знает не только свой предмет, но и того, кто сидит перед ним.
 Николай Чернышевский: мыслитель, видевший в школе двигатель прогресса
В 1850 году, окончив Петербургский университет, Чернышевский получил место в Саратовской гимназии – преподавал словесность. Через несколько лет его перевели во Второй кадетский корпус, но там он пробыл недолго: столкнулся с офицером и подал в отставку.
Его педагогические идеи были масштабнее школьного опыта. Он мыслил воспитание как формирование человека, на которого действует всё: семья, общество, экономика, эпоха. Идеал – человек, способный преобразовать мир, наделённый волей, трудолюбием, жаждой справедливости. Он различал два пути воспитания – домашний и школьный. Дом лучше тем, что наставник работает в согласии с родителями и может разглядеть в ребенке индивидуальность. Школа сильнее тем, что рождает соревновательность и обмен знаниями между учениками – но и слабее тем, что ребёнок, выйдя за порог, освобождается от влияния учителя.
Чернышевский резко критиковал учебники своего времени и считал: детская книга должна быть написана чистым литературным языком, соответствовать возрасту и нести нравственный заряд. Учителю он отводил центральную роль – и настаивал, что педагогу нужны и достойное содержание, и свобода для творчества. Учитель должен обладать теми качествами, которые хочет воспитать. Идеи, в общем, не устаревшие.
Фото из открытых источников Интернет.
Материал подготовила
Маргарита Четав, библиотекарь
Центральной городской библиотеки
|